Лиличка!

Дым табачный, воздух, и комната, глава в крученых осках аде.

Вспомни, за этим окном впервые руки твои исступлённый гладил.

Сегодня сидишь вот, сердце в железе, день ещё выгонишь, может быть, из рук, а в мутной передней долго не влезет сломанная дрожью рука в рукав.

Выбегу, тело в улицу брошу я, дикий, обезумлюсь отчаянием.

И сейчас не надо этого, дорогая, хорошая, дай простимся сейчас.

Всё равно любовь моя тяжкая гиря ведь висит на тебе, куда ни бежала.

Дай в последнем крике выреветь горечь обиженных жалоб.

Если быка трудом уморят, он уйдёт, разляжется в холодных водах.

Кроме любви твоей мне нету моря, а у любви твоей плачем не вымолишь отдых.

Захочет покоя уставший слон, царственный ляжет в обожжённом песке.

Кроме любви твоей мне нету солнца, а я и не знаю, где ты и с кем.

Если б так поэта измучила, он любимую на деньги бы славу выменял, а мне ни один не радостен звон, кроме звона твоего любимого имени.

И в пролёт не брошусь, и не выпью яда, и курок не смогу над виском нажать. Надо мною, кроме твоего взгляда, не властно лезвие ни одного ножа.

Завтра забудешь, что тебя короновал, за душу, цветущую любовью, выжег, и суетных дней изметённый карнавал растреплет страницы моих книжек.

Слов моих сухие листья ли заставят остановиться, сжав на дыша?

Дай хоть последний нежностью выстелить твой уходящий шаг.